Жизнь и мой разум, огненно-ясный!  
Вы двое — ко мне беспощадней всего:
С корнем вы рвете то, что прекрасно,
В душе после вас — ничего, ничего!

Зинаида Гиппиус, «Ничего»

Анкеры химические оптом сетчатые гильзы mungo сетки мунго для химических.

Зинаида Гиппиус. Дневники, воспоминания

Серое с красным

(Дневник. 1940-1941)1

 

263

 

Париж, 1940, 6 апреля, суббота

Война, не похожая ни на какую другую.

Насколько там и тогда (в Петербурге 25 лет тому назад) все время что-то «случалось» и потому хотелось писать, — настолько сейчас — оцепенелость, не говоря уже о наших стенах, но точно во сне тоже, и не хочется писать. С большой буквы — Скука. Мы-то, положим, во-первых, стары, во-вторых, — русские: никому и не нужны. А последнее обстоятельство даже особенно важное, т. к. сейчас русские эмигранты и друг другу ни капельки не нужны.

Обветшалые наши «политики», кажется, тремуссируются между собой. Но это столь неинтересно и жалко, что если б мне предложили знать, что там делается, — впору отказаться.

Вот, девчонка2 принесла «Paris Soir». Со скукой посмотрю.

 

9 апреля, вторник

У меня болит рука от штопки Дмитриевых рубашек, едва пишу.

А война как будто разгорается. Союзники ради блокады минировали норвежские воды, и сегодня вести, что взбеленившаяся Германия уже налезла, через Данию, на Норвегию и норвежское правительство покинуло Осло. Вообще бешенство Рейха несомненно и проявляется скверно. Не объявил ли вчера Геринг, что Париж будет взят в первых числах июня,

 

1 В этом заглавии нет ничего символического, и если оно стало таковым, то независимо от воли З. Г. Она назвала свой сборник, как имела обыкновение это делать, по цвету обложки той тетради, в какой писала. Но силою вещей, когда разыгрались события 1940 года — кровавые на сером фоне скуки — это случайное заглавие стало пророческим. — Примеч. здесь и далее В. Злобина.

2 Прислуга-француженка, прозванная так из-за своей молодости и легкомыслия.

 

264

 

а к 1 июля — заключен мир? Это невоздержание в пророчествах показывает, однако, что Рейх начнет невоздержанно пакостить. Это он может, ибо что ему терять? А вот насчет победы... очень сомнительно, чтобы не сказать больше.

Ни России, ни большевиков никто по-прежнему не понимает. Самый страшный ужас, это — что в конце концов большевикам все простят... И «на колу мочало, начинай сначала», до третьей войны (которую мы, к счастью, не увидим).

Понимать (все равно, что) помогает только собственный опыт, даже своих интересов нельзя без опыта понять. En gros1, объясняется этим и сегодняшняя психология разнообразных стран. Англия, например. Ни одному англичанину в голову ни разу не пришла и не приходит мысль о возможности, — хотя бы в виде предположения, — победы Германии. Потому что за всю историю Англия не проиграла ни одной войны, ну, и не имеет опыта поражения. С другой стороны, ей кажется, что в ее «интересах» (о «морали» тут нечего), чтобы Россия оставалась в дыре большевизма. Для меня, мол, большевизм безопасен, а «торговать» и с папуасами можно2.

Северные страны не имеют опыта войны и... уже не способны к борьбе: «lа Danemark envahie et occupée sans résistance»3 — только что читаю.

Bon4, посмотрим дальше.

Дальше оказалось, что Норвегия не покорилась, объявила войну, застреляла... что не помешало немцам в нее проникнуть и схватить ее за горло. Заняли разные пункты, бомбардировали Осло, так что правительство его оставило.

Союзники заорали, что идут на помощь. Пока — телеграммы спутаны, ничего толком не известно. Идет, будто, морская баталия...

Словом, война разгорается.

 

11 апреля, четверг

Морская баталия все еще длится, из спутанных вестей видно все же, что союзники берут верх.

На днях должно произойти нечто решительное. Немцы уже посадили в занятом Осло своего «Куусинена» (Квислинга), но норвежцы не сдаются, продолжают воевать, союзники помогают.

 

1 Вообще (фр.).

2 З. Н., конечно, хочет сказать «с каннибалами», ибо цитирует известную фразу Ллойда Джорджа: «Торговать можно и с каннибалами», сказанную им по поводу возобновления торговых сношений с Сов. Россией.

3 «Дания захвачена и оккупирована без сопротивления» (фр.).

4 Хорошо (фр.).

 

265

 

15 апреля, понедельник

Без удивления вижу, что эта тетрадь не имеет смысла. Того крошечного пространства, которое отмерено в серенькой итальянской аженде на каждый день, — за глаза довольно для того, что я имею записать: какая погода, под дождем мы шли два шага по картье, да какую очередную страну подмял под себя Гитлер. Подробности выписывать из газет — для чего, спрашивается? Рассуждать о происходящем в реальности, к которой «мы» никакого отношения не имеем, — бесполезная скука. Для «нас» (кучки 3-4-х эмигрантов) все люди всех стран мира (б<ывшей> России не исключая) сделались «они». За этими «они», за их действиями в их реальности можно, пожалуй, наблюдать, да и то кое-как, по газетам? А можно и не наблюдать: всегда эта «реальность» может коснуться нас боком и смести, как кучку пепла, даже неприметно ни для кого. Говорю вообще о русских эмигрантах и жалею, что не многие это понимают. Да, именно кучка пепла, а когда она будет сметена — все равно. Может каждую минуту.

Какая скука!

 

16 апреля, вторник

По газетам, — союзники выиграли, как будто, la premiére manche1. Выбили немцев из Нарвика, сделали десант в Норвегии, потопили кучу кораблей... Гитлер придет теперь в последнее бешенство — куда кинется, неизвестно; но известно, что куда-нибудь да кинется. Если сговорится с этой устрашающей тупицей — Муссолини, — кинется на Балканы, обещая Муссолини, за помощь, Югославию. Как жаль этого несчастного. И за что это его Бог наказал?

 

23 апреля, среда

«В часы неоправданного страданья и нерешенной битвы...»2 Какие, действительно, нужны слова? Понятно, что мне не хочется писать.

 

1 первый тур (фр.).

2 З. Н. цитирует свое стихотворение, написанное в самом начале войны 14 года (8 авг. 14 г. СПб.): «Поэты, не пишите слишком рано», кончающееся четверостишием:

В часы неоправданного страданья
И нерешенной битвы
Нужно целомудрие молчанья
И, может быть, тихие молитвы.

 

266

 

Умер этот милый человек, последний брат Амалии — Илья1. Очень мне его жалко. Хоть и давно мы не видались. Теперь надо с трудом вспоминать, кто не умер. И когда вспомнишь — удивляешься. Бальмонт, например, жив... О других, о самых мне дорогих (в Польше и России) подтверждения их смерти пока нет, хотя для разума нет в ней и сомнения. Я благословляю этот период неизвестности, он дан для приготовления души, для ее примирения с мыслью о их смерти. Эта работа в душе медленно и происходит. Но страшная она все-таки, эта работа. «Сердце, отдохни...» Ведь —

 

Есть, нам обещают,
Где-то лучший край...

 

И только

 

Там, в долине рая
Розой расцветая,
Сердце отдохнет...

 

Нет, не раньше.

Было существо, очень давно, которое я любила с громадной нежностью. Сердцу был дан период отдохновенья раньше даже, чем оно исчезло с моего горизонта, и притом не угрожаемое смертью. А затем — годы, десятилетия полной неизвестности. Его, конечно, конечно, нет среди живых. Но если б сейчас и узнать это наверное — душа давно готова. Впрочем, это случай исключительный. И нежность — не всегда любовь.

Наше горе в том, что настоящая, корневая, навечная любовь не бывает в душе равна вере. Вера непременно слабее любви. По силе любовь оказывается равна — смерти. Даже у святых. Когда моя Тереза2 потеряла веру — любовь у нее осталась. И надежда (она включена в любовь, но не замена вере). И все это свилось — со смертью. От неравенства любви и веры — страданье.

 

Есть, нам обещают...

 

Да, я знаю, я... верю... А смерть — вот она.

В Норвегии все продолжается. Неизвестность, куда полезет еще. Гитлер, — тоже продолжается! Полезет!

Чемберлен сказал, что эта война — «une lutte étérnelle du mal et du bien»3. Хорошо, хорошо, но Галифакс в это время

 

1 Илья Осипович Гавронский, брат А. О. Фондаминской.

2 Sainte-Thérèse de Lisieux (св. Тереза Лизьеская).

3 «извечная борьба зла и добра» (фр.).

 

267

 

сговаривается с Майским насчет усиления торговли и только просит, нельзя ли, мол, не очень снабжать нашими товарами Германию? Как это было бы смешно, если бы не было так... страшно и — глупо? И что еще?

Недаром Керенский, когда на днях я ему сказала об этой «lutte enter le bien et le mal»1, грустно и верно заметил: «1е mal-то я вижу, a le bien...»

Гитлер заполонил умы, и о большевиках, к их упоению и торжеству, почти не говорят. Больше: опять как будто надеются переманить их на сторону союзников, как-нибудь задарить, что ли... Югославия, одна никогда большевиков не признававшая, отправила теперь туда делегацию... торговую, будто бы пока. Один Fabry еще стоит на своем в «Matin». Напоминает и слова Фроссара: «Если Сталин переживет Гитлера — не будет прочного мира в Европе...» Ведь как просто! Как ясно!

Метод Гитлера, — «5-я колонна», подготовка внутреннего разложения страны, которую он хочет победить, — очень стар. Идет из Германии же, впервые применен в 1917 году. Насаждение разлагающего «правительства» (Куусинен, Квислинг) имело тогда оглушительный успех, если не помогло победе Германии, то лишь потому, что запоздало немного. Но вывело целую Россию из строя и — это ли не успех? — сделало ее через 20 лет годной в союзники Германии.

Если б югославский Стоядинович не опоздал на несколько дней и улетел в Германию — он, конечно, был бы отправлен на родину в должном окружении, как в свое время Ленин и С° в запломбированном вагоне — в Петербург. Техника теперь, кстати, усовершенствовалась. Очень.

Вот «Paris Soir»: «Le Reich multiplie les avertissements à la Suède»...2 Ага, она думала, что «крокодила» надо подкормить и он не съест... Бедная дура. Но мне почему-то казалось, что он на нее не полезет. Не потому ли казалось, что хочется именно ее проучения? За ее «коммунизм» и за предательство Финляндии?

 

30 апреля, вторник

Как мне и казалось, что Гитлер на Швецию не полезет, так оно — пока — и вышло. Не лезет. Напротив, достигнув-таки умерения ее прессы, хвалит ее «нейтралитет» и уверяет,

 

1 «борьбе между добром и злом» (фр.).

2 «Рейх множит угрозы Швеции» (фр.).

 

268

 

что все сборище балтийских войск — для Норвегии. Немцам да и U.R.S.S.'y смиренно-благожелательная, «нейтральная» Швеция сейчас выгоднее.

В Норвегии бойня затягивается. Может быть, до осени. Хуже всего, что Гитлер все силы употребляет, чтобы втравить Италию, и уже как будто достигает цели. Этот несчастный, загипнотизированный «успехами» бесноватого, тупица Муссолини уже разнуздал своих опричников (Корсика и т. д.), отправил Дион Алфиери в Берлин, берлинского посла приставил к Ватикану и... все это подтверждается. Уже нападки на Ватикан, требования не только Корсики, но и Туниса, ликование германской прессы, кстати и оптимизм относительно друга U.R.S.S., который, между тем, посылает в Англию своего сановника (?) для торгового пакта, и Майский сидит с Галифаксом, который ему улыбается.

Воистину, неисповедимы пути Господни.

Но как бесстыдно ожесточается душа от всего происходящего!

 

8 мая, среда

Насчет войны — очень скверно. Англия увела войска из Норвегии, явно посадив последнюю, как Польшу и Финляндию. Парламент ихний в возмущении... А если она и... Францию?

 

10 мая, пятница

Нечего сказать, денек! Ночью alerte, который я не слышала, все время, однако, ужасно кошмаря. Утром — известия, что немцы бросились на Люксембург, Голландию и Бельгию, а в то же время бомбардировали несколько французских городов — Лион, Нанси, Анвер и др. Словом — «1е chien enragé»1 — дал себя, наконец, знать. Нет больше neutres2 на севере, кроме Швеции (мой прогноз, что немцы в нее не вторгнутся, — оправдался; она уже что-то «экономическое» заключила и с U.R.S.S. и с Германией, им такая Швеция выгоднее).

Бог весть, что будет дальше, бои разгораются. Гитлер продолжает свой «молниеносный» метод, сопровождая его тьмой тем шпионов и «бреющей» атакой с воздуха. Авиация Германии до сих пор многочисленнее союзной. Наглость и ложь Гитлера — неописуемы. «Je vole protéger les neutres!»3

 

1 «бешеный пес» (фр.).

2 нейтральных стран (фр.).

3 «Я лечу защищать нейтральные государства!» (фр.)

 

269

 

19 мая, суббота

Неслыханные бои в Бельгии и на севере Франции. Париж притих и опустел. Alert'ы то ночью, то днем. Германия играет va tout1. Потери ее огромны. Но она уже обошла слева линию Мажино. Напряжение, однако, таково, что вряд ли будет длительно. Союзники не дремлют: сегодня приказ Gamelin умирать, но не отступать.

Америка в малопонятной, но определенной панике. Однако еще не хочет выступать. Италия в безобразном положении. Муссолини, пока, «молчит, как проклятый», но пресса его буйствует à la Hitler, доходя до наглого утверждения, что Гитлер прав, нападая на Бельгию, Голландию, на весь север и т. д. Ватиканский журнал бойкотируется и сжигается бандами возбужденных гимназистов. Я думаю, Муссолини уже в руках Гитлера и, если держится пока, выжидая, — вряд ли додержится до конца, невзирая на письма Рузвельта. Впрочем, результаты гомерической бойни будут иметь на него влияние.

Не понимаю, зачем я все это пишу — при таких обстоятельствах и при нашем, абсолютно жалком, положении. Читать газеты днем, детективы вечером — вот все, что нам осталось. Даже «бежать в горы» — и то нам нельзя.

Были мы и у буржуазных молодоженов — Керенского с его пухлой австралийкой. Они поселились в квартире Цетлиных. Всякое угощение, Madame наливает чай, все «по-хорошему». Мне, признаться, Керенский был более приемлем прежде, а то уж как-то некстати и даже зазорно (хотя не могу объяснить, почему: да и не хочу).

Там скелетный Сирин (кот<орый> уезжает в Америку). Бунин в панике, его жена, Тэффи, еще кто-то... Ну, довольно.

Сегодня мы были на Muette, когда заплакала сирена. Пришлось идти в abri2, нашли маленькое в переулке. Посидели, потом кончилось. Пошли домой.

Погода, все время располагающая к налетам. Очень хорошая.

 

22 мая, вторник

События развиваются по часам. Сейчас (вечером) известия, что немцы взяли Амьен и Аррас. Может быть, они хотят окружить Париж, может быть, пробиваются к морю (Калэ). Во всяком случае, дела худы. «La patrie en danger!»3 только

 

1 на все (фр.).

2 бомбоубежище (фр.).

3 «Отечество в опасности» (фр.).

 

270

 

что, по радио, сказал Рейно. Вместо Gamelin, который неизвестно куда девался (изменил? убежал? расстрелян?), взяли Вейгана, а в правительство — старика Petain.

В Бельгию немцы вошли просто, так же просто отсюда во Францию. В свое время Бельгия отказалась продолжить линию Мажино (до моря), и немцы ее обошли. Кстати, и войск никаких на бельгийской границе не было (Gamelin?).

Битвы гомерические. Гитлер идет напролом (можно бы ожидать). По собственным трупам в 2 метра вышиной танки идут вперед (буквально, т. е. громоздясь. Кости, должно быть, хрустят). Маас — розовый от крови.

Мы долго гуляли сегодня в Булонском лесу, сидели на скамейке. Было солнечно и очень тепло. Воротились, кофе и — alerte. Пришел Володя с печальными вестями. Выстрелов как будто не было. Продолжалось, может быть, полчаса или ¾ часа. Мы не могли бы уехать, даже если бы у нас были деньги (у нас их нет абсолютно). Поезда отменены почти все.

 

24 мая, четверг

Вчера Володя был у Нувеля1 (где видел и Нини Ратькову). Главное, узнал, что Дима2 еще жив. Безнадежно болен, очень страдает (морально тоже, думаю) и ждет смерти, как избавления. Там же, в Отвоцке, где был, уже глубоко больной, год тому назад. О Хирьяковых ничего не знаю.

А сегодня В<олодя> был у Бюре3, застал его одного, и тот ему много кое-чего говорил. Например, что 16 мая положение французов было отчаянное, Gamelin будто бы телеграфировал, что «нынче вечером немцы будут в Париже». Но у Гитлера не хватило фантазии, говорит Бюрэ, и он Парижа не взял. Не знаю, насколько это вздор, что тут правда, но понятно, что Гамелена сместили. Сейчас бои продолжаются и немцы вперед продвинулись (за этот день).

Черчилль в Англии взял «всю власть».

А Юзя Чапский погиб — не то убит, не то расстрелян4.

Он был капитаном польской армии. Мне не жаль Польши. Помимо того, что она погубила Диму и разделила нас (это

 

1 В. Ф. Нувель, ближайший сотрудник С. П. Дягилева, старый приятель Мережковского, друг Д. В. Философова.

2 Д. В. Философов.

3 Эмиль Бюрэ, редактор-издатель газеты «L'Ordre».

4 Этот слух, к счастью, не оправдался. Художник и писатель Ю. Чапский — здравствует в Париже.

 

271

 

лично), но она вела себя глупо и лживо (на свою голову) — от мира с большевиками в 20 году до...

 

28 мая, вторник

От худа к худу. Сегодня в ночь король бельгийский, посреди боя, велел войскам своим сдаться и открыть немцам дорогу в Дюнкерк. Он точно с ума сошел. «Бельгия предана своим королем!» Правительство бельгийское не желает с этим считаться (еще бы, такой позор! «Неслыханное в истории», — сказал Рейно. Он и не имел на это права, ибо король конституционный и все правительство оказалось против него). Но, конечно, это удар, ибо немцы окружили Кале (Булонь давно в их руках). Вот когда борьба уже прямо на смерть. Немцы падают не грудами, а целыми горами, и все-таки идут, идут вперед.

Прежний бельгийский король вел себя, как герой, — Roi-Chevalier1. А этот — пятая колонна.

 

29 мая, среда

Немцы в восторге, муж несчастной, убитой Астрид вернулся в Брюссель (давно немецкий), в свой дворец, любезно предоставленный ему Гитлером. Но, конечно, тут еще куча неизвестного. Последствия измены, конечно, скажутся и уже сказываются, т. к. на севере французы и британцы защищаются бурно, но явно должны будут отступить. Неожиданно (вот это главное) остались одни. Весь мир в негодовании, особенно американцы. Но они еще не выступают — не готовы.

Из Парижа уезжают почти сплошь все. В нашем доме, кроме нас, один Боборыка внизу. В<олодя> бурно действует, чтобы мы тоже уехали на будущей неделе. Я не очень за это, хотя допускаю сюрприз взятия Парижа. Всякие сюрпризы возможны. На будущей неделе — но и завтра. Правительство французское еще не уезжает.

Британцы день и ночь бомбардируют тыл немецких армий, сбивают кучи аэропланов, — но что немцам, раз они по своим трупам лезут вперед?

Они, вообще, так по человечеству невероятны, что почти невозможно обвинять союзников в их ошибках. Мои старые башмаки были завернуты в газетный лист от 26 октября 39 года. С ужасом (теперь) читаю: «В Германии открыто говорят о плане Гитлера — наступлении через Голландию, Бельгию, Люксембург на Францию и Англию...» Подготовка

 

1 Король-рыцарь (фр.).

 

272

 

этого нескрываемого плана потребовала некоторого времени; в течение этого времени союзники, ничему, в сущности, не веря, не подумали даже о дыре между линией Мажино и морем. Мало думали и о знаменитой «5-й колонне» (работе по внутренней измене). А план был выполнен блестяще, с Данией и Норвегией на придачу. Не так давно Гитлер объявил, что Париж будет взят 15 июня («без выстрела, просто мои войска пройдут маршем по улицам», — но в это уж и я не верю), — а «к 1 июля будет наш, немецкий, мир». Привычка к bluff1 Гитлера не встревожила «людей», каковы союзники. Сейчас только, лицом встретившись с фактами, вырастает тревога в мире.

Загадочна позиция Италии. Дух там очень тяжелый, тяжесть нарастает с каждым часом, и я каждое утро выхожу в столовую, ожидая, что первая бомба там разорвалась. Немецкая пресса в этом, уже не «сюрпризе», не сомневается ни минуты.

Да, что писать? Мы никого не видим, кроме воскресенья, когда бывают остатки наших верных друзей, беспомощных экс-молодых литераторов — Мамченко (главный друг), Терапиано, Фельзен и др. Адамович — добровольцем в саперах, хотя и стар, и bedonnant2. Кельберин в армии, недавно у нас был солдатом. Керенского австралийка, верно, увезет в Америку.

Сын Бориса Савинкова, достойный (или недостойный) отпрыск этого изменника, ездивший в Испанию воевать в рядах большевиков (и там женившийся на испанке) — уехал в Советскую Россию и там получил видное место. Камнем ему земля! А мать его, Евгения Ивановна, больна раком.

Боже мой, вот уж когда, повторяю, — «все умерли, остальные сошли с ума». И, действительно, что еще писать, о чем? зачем?

 

В тесности, в перекрестности,
Хочу — не хочу ли я, —
Черную топь неизвестности
Режет моя ладья3.

 

30 мая, четверг

Мне бы хотелось написать историю эмиграции... о, только нашу, т. е. в круге наших глаз. Но я ленива, я даже не

 

1 блефу (фр.).

2 с брюшком (фр.).

3 Заключительное четверостишие стихотворения З. Гиппиус, написанного накануне войны 1914 г.

 

273

 

знала сама, как я ленива. Впрочем, к старости особенно это сказывается.

Северная армия союзников, преданная бельгийцами и отрезанная от более южной, еще держится, но уже едва-едва: еще бы, 1:4. Немцы бросили туда все, что имеют и что с Бельгией освободилось. Италия накануне выступления... Куда? Недаром я говорила, что Муссолини уже давно в руках черта, которого сам распустил.

А Нарвик-то союзники теперь взяли!

 

1 июня, суббота

«Toutes les dépêches, matin, sont' daccord: M. Mussolini ferait connaitre mardi la décision, qu'il a pris, et cette décision serait d'entrer en guerre a côté de l'Allemagne...»1

Что же еще? для нас есть и хуже:

«L'alde russe (большевиков), il faut l'obtenir n'en deplaise aux doux illuminés, aux sots et aux misérables, qui à la veille du choc tragique voulaient... nous obliger de déclarer la guerre à la Russie. Les Anglais, eux, ont bien compris l'importance du facteur russe (большевиков) et sir Clipps (марксист-миллионер) s'est envolé pour Moscou...

Président Paul Reynaud, de grâce, agissez vous aussi à Moscou. Mettez vous a l'unisson du Mr. Churchill!»2

Вот, это Керилис, вместе с «Ordre». Мои предсказания (такие легкие) сбываются, уже сбылись. И сбудется дальнейшее. С такими мозгами, с таким плоским, до ужаса, непредвидением французов... Да ведь обманут, обманут, ведь Гитлер, их порождение, честнее, потому что он клинически помешанный. Как же, чего же ждать от этих? И о какой «морали», или еще о чем-нибудь, смеют говорить такие люди? Кроме своей шкуры, глупо притом охраняемой (глупо, глупо и страшно!), они ничего не видят... на свою голову.

 

1 «Все утренние телеграммы согласны: г. Муссолини сообщит во вторник решение, которое он принял, и это решение будет — вступить в войну на стороне Германии...» (фр.)

2 Русская помощь (большевиков), ее надо добиться, как бы то ни нравилось прекраснодушным ясновидцам, глупым и несчастным, которые накануне трагического потрясения хотели бы... нас заставить объявить войну России. Англичане же хорошо понимают значение русского фактора (большевиков), и сэр Клиппс (марксист-миллионер) вылетел в Москву...

Президент Поль Рейно, пожалуйста, воздействуйте на Москву. Выступите совместно с Черчиллем (фр.).

 

274

 

Биарриц, 1 августа, четверг

Обещала себе открыть эту тетрадь хоть сегодня, ровно через 2 месяца после последней записи. Не знаю, как эти два месяца описать, как удастся. Это ведь чего не было в истории. На меня напало какое-то engourdissement1, точно все это не могла вместить голова. Но с помощью серенькой книжки и сухого стиля отчетности постараюсь все восстановить (что от нас было видно и нами ощутимо). Вклею, кстати, несколько газетных вырезок (июньских, с июля мы ничего не знаем).

 

__________

 

Итак: в «прощальное» наше воскресенье, 2 июня, мы, как и всегда, были у М<аленькой> Терезы2 — нельзя было без слез смотреть на лица молящихся. «С войной — очень плохо», — записала я, без комментариев. Все уже было готово у нас к отъезду, на среду — усилиями Володи и Дм<итрия>, — я этому отъезду не сочувствовала: и Биарриц не люблю, и alerte не боюсь; не потому, что верю путаным французским газетам с их «confiance»3, а просто потому, что если даже погибать (все возможно, думалось) — то бежать как-то стыдно.

Не очень испугала и громадная бомбардировка, дневная, в понедельник. Мы даже не сошли в abri. Бедная Ася4 (у нее опыт немцев в Киеве) была в это время у нас и очень нервничала. Надо сказать, что она одна была права, убежденная в самом худшем: «немцы все могут».

Бомбардировка продолжалась долго. Из окна кухни (где нет ставень) мы видели огонь и дым пожаров за Auteuil. Вечерние газеты, однако, успокаивали (фальшиво, как всегда, но мы им все верили и лишь потом мы узнали, что разрушений было довольно, что заводы «Пежо» и «Ситроен» сгорели, много убитых в частных домах).

Керенский весьма неутешителен.

Но газеты продолжали свое «Confiance!». И что Вейган имеет план наступления, а Париж будет защищаться улица за улицей, дом за домом... если, мол, немцы, против ожидания подойдут к Парижу.

Такова сила вдалбливания одного и того же, при скрывании другого, да еще неверие в небывалое и нежеланное, что

 

1 оцепенение (фр.).

2 Церковь св. Терезы на rue La Fontaine, в Auteuil, куда Мережковские ходили каждое воскресенье.

3 «доверьтесь» (фр.).

4 Анна Николаевна Гиппиус, сестра З. Н<иколаев>ны.

 

275

 

мы, даже зная отрывочные факты (я отмечала, что «с войной —плохо», или «очень плохо») — мы как-то внутренно не верили, что так плохо; а уж о катастрофе в 10 дней, — да еще какой! — не помышлял никто. Но я забегаю вперед.

В среду, 5 июня, в жаркий, прелестный парижский день, мы выехали. На вокзале было тесно, шумно, чуть-чуть ненормально. Но мы доехали прекрасно, в спальном вагоне, даже без запоздания.

Противный Биарриц сер, холоден, переполнен до отказа. Много отелей занято ранеными.

Наша комната в «Метрополе» маленькая, чуть побольше купе, и дорогая.

Георг<ий> Иванов, со своей давнишней жаждой победы Германии, сразу поссорился с Дм<итрием>, который сказал, что он сам, Г. Ив<анов>, для него уже «полунемец».

Должно быть, какие-нибудь известия просочились, т. к. 9 июня у меня записано: «Война — ужас! Французы — одни, и едва сдерживают наступление на Париж. А 10 июня, когда выступил Муссолини, сказано: «Кончена Франция». 11 июня — «какой Апокалипсис! Правительство уезжает из Парижа».

И все-таки, несмотря на эти слова, ощущения (внутреннего) катастрофы не было.

13 июня: «Париж будет сдан. Тяжелый ужас».

На автомобиле приехал Керенский. От него начали получать понятие о черном наступлении и всеевропейском французско-бельгийском и т. д. пятимиллионном исходе.

Над Парижем — черные крылья дымовой завесы. По дорогам — брошенные автомобили, толпы людей с котомками, потерянные дети, дохлые лошади в канавах... Все это дрожит, все бегущее полно отчаяния, полоумия... Еще бы! Год пугали немцами и что «было бы, если б они пришли, но они не придут, confiance!». И когда воочию увидел народ, что confiance — блеф! — как не бежать?!

И побежал, полоумный, черный от копоти, куда глаза глядят!

(Продолжаю уже не 1 августа, а 24, суббота, но это все равно.)

Примечание: 22 авг<уста> на улице, от Меньшикова, узнали, что 4 авг<уста> умер Дима.

Напрасно стараться записать и описать все эти сумасшедшие дни, начиная с 10 июня, выступления Муссолини, весь этот Апокалипсис, когда и в книжке у меня почти нет отмет, кроме: «Тяжелый ужас». «Париж будет сдан». «Завтра, как

 

276

 

обещал Гитлер, т. е. 15 июня, он входит в Париж». (Тут же сон о Диме: «Мне лучше», — и понимание, что он умирает.)

И наконец... Неужели? Да, Франция просит пощады. Петэн объявил, что «l'armistice inévitable»...1 Сказочно!

Бесполезно описывать и Биарриц этих дней, и наши собственные мотанья после реквизиции отеля (сначала французами) в буре, в грозе, и, наконец, наше затискиванье в этот «ночлежный дом», «Maison Basque», приют беженцев и начало нашего голоданья (деньги иссякли).

На улицах толпы, толпы. Магазины закрылись. Франция уже послала молить перемирия (похабного, конечно). Условия неизвестны, оно еще не принято. Лишь 23 июня стали говорить, что условия подписаны (в Compiègne), там, где Франция в прошлую войну диктовала их немцам. Та же мольба послана Италии. «Atroces exigences!»2 Еще бы! Пол-Франции отрезывается. Где правительство и какое оно — смута. Одно известно, что все смещены, орудует Petain (ему 86 лет).

24 июня — буря, гроза, Биарриц весь в безумии. И вторник, 25-го, среди продолжающейся бури объявлен «Днем траура». Битвы окончены. (Да и Франция?..)

Газеты наполнились статьями покаянья, — все, мол, пропало, кроме чести (??). И действительно, почему «кроме чести!», Франция поступила так же, как бельгийский король: «Roi félon»3 называли его, а теперь...

Впрочем, все еще было непонятно... что случилось?

Объявили тяжелейшие условия перемирия. Кроме Парижа, севера, оккупация всего западного побережья, вплоть до Испании. И победители явились в Биарриц уже 27 июня, в четверг.

О, какой кошмар! Покрытые зеленовато-черной копотью, выскочили точно из ада в неистовом количестве в таких же закоптелых, грохочущих машинах...

29 июня у меня записано: черных роботов все больше, и все они омерзительнее... Нет выхода. И к чему говорить об honneur4 Франции? Позор...

Англия никакого перемирия не просила и продолжает войну.

В следующие недели постепенно выяснилось, что Англия покинула (будто) Францию с прорыва на Meuse (а сколько еще времени дурманили головы «confiance!») и тогда судьба Франции была решена, может быть, но, наверное, много еще

 

1 «перемирие неизбежно» (фр.).

2 «Ужасные требования!» (фр.)

3 «Король-изменник» (фр.).

4 чести (фр.).

 

277

 

было всякой дряни, косности, глупости и глупой беспечности. История разберет когда-нибудь. Во всяком случае план Гитлера разделить союзников вполне удался: 6 июля Франция уже порвала дипломатические сношения с Англией.

С начала июля можно, в конце концов, и не записывать ничего, ибо до сегодня никаких перемен мы не видим. Немцы запретили все газеты из неоккупированных мест, и в оккупированных цензура полная, в Париже они сами издают «Matin» и «Paris-Soir». Антисемитизм полный. Здешние газеты тоже под немцами. Мы ничего не знаем, кроме того, что говорят они же.

Роботы законченные ходят по магазинам, все скупают (кроме того, что интендантство так берет) и отсылают в Германию. Ни кусочка мыла уже месяц. Ходят по трое, наглые, жрут пирожки в кондитерской... Как их не разорвет! Все сношения между ихней Францией и ее незанятыми остатками — порваны. Час берлинский.

Пусть газетные вырезки докончат мое историческое повествование, до сегодняшнего дня (24 августа)1, а дальше я к старому времени уже не вернусь, только кое-что бывшее личное, и дальше тоже о нас буду продолжать, наша тяжкая жизнь в этом концентрационном лагере... очень напоминающая мне Совдепию, жизнь в СПб. в годы 17-20.

 

2 сентября, понедельник

С того дня (22 августа), как мы, встретив на улице зловещего Меньшикова, узнали, что умер Дима, я так в этом и живу. Я знала, что он умрет, что он глубоко страдает и жаждет смерти. Я даже думала, что он уже умер, — трудно было себе представить, что он мог все это, и себя, пережить...

А все-таки — лучше не знать наверное. Вот снова подтверждение, что вера — всякая, даже не моя ничтожная, а большая, — всегда слабее любви. Чего бы проще, кажется, говорить, как Сольвейг:

 

Где б ни был ты — Господь тебя храни,
А если ты уж там — к тебе приду я...

 

Да, приду. А если и не приду — ведь я этого не узнаю... Но мысль, что не приду и не узнаю...

 

1 Эти вырезки — их 5 — особенного интереса не представляют; кроме, м. б., покаянной статьи Франсуа Мориака «La Verité» («Правда». — Ред.), напечатанной за несколько дней до оккупации «La Gazette de Biarritz». Но она от покаянных статей того времени отличается лишь благородством тона и тем, что о немцах в ней — ни слова.

 

278

 

Через день тот же Меньшиков сунул вырезку из паршивой газеты какой-то, где говорится не только о смерти Димы, но, через несколько дней после него, о смерти старика Хирьякова. Мало того: там же я узнала, что жена его, та самая Джессика (Вебер), которая годы писала мне одна о Диме и его состоянии, — покончила с собой... еще в октябре! Вроде Чеботаревской, но ведь у нее была дочь, Леночка, — где она?

Это меня совсем помутило. Лучше про это здесь не надо.

Кольцо жизни стягивается. Да, я ничего, ничего не понимаю!

 

Через 10 месяцев. Июнь 1941

 

Биарриц, 21 июня 1941 г.

Два слова только: сегодня Гитлер, завоевавший уже всю Европу, напал на большевиков. Фронт — от Ледовитого океана до Черного моря. Помогают Финляндия, Румыния и др. Объявление войны любопытно, вложу сюда.

Примечания:

Впервые: Новый журнал. 1953. № 33. Публикация (с сокращениями) В. А. Злобина. Полный текст: Встречи с прошлым. Вып. 8. М., 1996. Публикация Н. В. Снытко. Печ. по изд. (с уточнениями): Гиппиус З. Дневники: В 2-х т. Т. 2. М., 1999.

С. 263. «Paris Soir» («Пари-Суар») — парижская вечерняя газета.

Геринг Герман (1893-1946) — рейсхмаршал Германии, инициатор создания гестапо и концлагерей. На Нюрнбергском процессе приговорен к смертной казни, однако до исполнения приговора покончил жизнь самоубийством.

С. 264. ...посадили в занятом Осло своего «Куусинена» (Квислинга)... — Основатель и лидер компартии Финляндии Отто Вильгельмович Куусинен (1881—1964) во время советско-финской войны 1939-1940 гг. был поставлен главой правительства Финляндской демократической республики в изгнании. Точно так поступили и гитлеровцы: они объявили лидера норвежских фашистов Видкуна Квислинга (1887-1945) главой оккупированной Норвегии.

С. 265. В часы неоправданного страданья... — Из стих. Гиппиус «Тише!»

Бальмонт, например, жив. — К. Д. Бальмонт скончался 23 декабря 1943 г. и похоронен на кладбище в Круази-ле-Гран, близ Парижа.

...о самых мне дорогих (в Польше и России)... — Имеются в виду доживающий в Варшаве свой последний год Философов и оставшиеся в России сестры Гиппиус художница Татьяна (1877-1957) и скульптор Наталья (1880-1963).

С. 266. «Сердце, отдохни...» — Этой строкой из «Песни» («Розы расцветают...»; 1815) В. А. Жуковского Гиппиус назвала свой рассказ (1932).

Галифакс Эдуард Фредерик (1881-1959) — в 1938-1940 гг. министр иностранных дел Великобритании.

С. 267. Майский Иван Михайлович (1884-1975) — в 1932-1943 гг. посол СССР в Великобритании.

«Matin» («Матен») — парижская газета.

Стоядинович Милан (1888-1961) — в 1935-1939 гг. премьер-министр и министр иностранных дел Югословии, проводивший фашизацию страны.

С. 269. Gamelin, Гамелен Морис Гюстав (1872-1958) — в 1939-1940 гг. главнокомандующий сухопутными войсками союзников во Франции, один из главных виновников ее поражения.

...Сирин (который уезжает в Америку). — Сирин — псевдоним Владимира Владимировича Набокова (1899-1977), прозаика, поэта, драматурга, критика, переводчика. Не желая оставаться в оккупированной Франции, Набоков в мае 1940 г. с семьей выехал в США.

С. 271. Прежний бельгийский король... — Альберт I (1875-1934). Его сын — Леопольд III (1901-1983), подписавший акт о капитуляции Бельгии перед фашистской Германией и объявивший себя военнопленным.

Астрид (1905-1935) — супруга Леопольда III, погибшая в автомобильной катастрофе, в которой обвинили короля.

Боборыка — вероятно, сын прозаика и мемуариста П. Д. Боборыкина (1836-1921), умершего в эмиграции в Лугано (Швейцария).

С. 272. Сын Бориса Савинкова... уехал в Советскую Россию... — Гиппиус ошибается: сын Савинкова от второго брака Лев в СССР не уехал. Лев Борисович Савинков (1912-1987) — в эмиграции во Франции шофер грузовика, поэт, журналист, участник литературного кружка «Круг». Гиппиус была рецензентом (Современные записки. 1936. № 61) его единственной книги стихов «Аванпост» (1935). В 1936-1937 гг. Савинков — капитан Интербригады в Испании. Во время 2-й мировой войны воевал с фашистами во французском партизанском отряде. После войны придерживался просоветских убеждений и намеревался вернуться на родину. Печатался в журнале С. Ю. Прегель «Новоселье» (Нью-Йорк, Париж, 1942-1950). Похоронен на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Евгения Ивановна — Зильберберг.

В тесности, в перекрестности... — Гиппиус цитирует свое стих. «Непредвиденное. 1913 г.», датированное 1 января 1914 г. (позже публиковалось под названием «L'imprevisibilite»).

С. 276. Petain, Петен Анри Филипп (1856-1951) — французский маршал, во время оккупации Франции глава капитулянтского правительства.

С. 277. Франсуа Мориак (1885-1970) — французский прозаик и литературовед.

Сольвейг — персонаж драматической поэмы Г. Ибсена «Пер Гюнт» (1866).

С. 278. ...о смерти старика Хирьякова. — А. М. Хирьяков скончался в 1942 г. (см. в кн.: Войцеховский С. Л. Эпизоды. Лондон; Канада: Заря, 1978. О Хирьяковых цитата в изд.: Минувшее. Ист. альманах. Вып. 22. СПб., 1997. С. 473).

...Джессика (Вебер)... покончила с собой... — Речь идет о Елене Сергеевне Хирьяковой, урожд. Вебер; печаталась под псевд. Андрей Луганов (см. о ней и ее муже примеч. к дневнику «Год войны»).

Вроде Чеботаревской... — Жена Ф. К. Сологуба — критик, переводчица Анастасия Николаевна Чеботаревская (1876-1921); покончила жизнь самоубийством.

Леночка — Елена Александровна Хирьякова (1932-?); см. о ней примеч. к дневнику «Год войны».

Источник: Гиппиус З. Н. Собрание сочинений. Т. 9. Дневники: 1919—1941. Из публицистики 1907—1917 гг. Воспоминания современников / Сост., примеч., указ. имен Т. Ф. Прокопова. — М.: Русская книга, 2005. — 560 с.