...для «отношения» надо иметь о предмете хоть какое-нибудь понятие. По совести, удосужилась ли интеллигенция приобрести понятие о религии?

Зинаида Гиппиус, «Гоголь и Белинский»

Зинаида Гиппиус. Дневники, воспоминания

Итальянский дневник

(1935-1937)

 

188

 

19 октября 1935
Париж

 

5 мая 1936
В Риме

 

Гудит сирена. Весь город — в самом деле весь — бежит, льется в одну сторону: на пьяцца Venezia (Дуче будет говорить!) или на Popolo, где это будет передано. Победы. Вероятно, Аддис-Аббеба. Толпа веселая, всяческая. Я бы пошла «погулять» (чувствуется, что это не революция, другое, скорее дает глуповатое возбуждение всякой «военной музыки»). Но Дм<итрий> закапризничал, и мы уехали в отель.

Я, впрочем, хотела не об этом, а записать кое-что мое римское. Не для того, чтобы потом говорить Д<митрию>: «говорила тебе я...» Очень буду рада, если не выйдет по-моему, — но для памяти, все-таки.

Слишком долго было бы о всей жизни здесь, даже без прелести Рима как Рима и нежности утренних прогулок по Боргезе, а только о здешних людях, о встречах с ними. Даже наиболее интересных и тех, с кем чаще встречаемся, не берусь всех вспомнить и перечислить: «дом» Вячеслава (с ним самим), фашист «Сковородкин», два иезуита (восточн. обряд), монсиньор и гости толстухи Радзивилл с ее Мими, толпа у Логатто, толпа у Де-Нуччио (и она сама), Дюк Чезарó с его милой женой и страшноватой матерью, Татьяна Львовна в своем буржуазном благополучии, вечный Белобородов и, конечно, Варшер, разрушительница своей жизни...

Все это, если будет нужно, я вспомню, а хотела сейчас не о том, а о неудачном, по-моему, романе Дмитрия с Муссолини.

По-моему... Я, конечно, мало знаю, но кое-что угадываю и предполагаю, исходя из раздражения и упорства Дм<итрия>.

 

189

 

М<уссолини>, конечно, сделал прекрасный жест, исполнив свое обещание и, несмотря на обстоятельства (война!), дав возможность Д. приехать в Италию для Данте. Не был ли это, однако, жест известного культурного снобизма? Так же, как его, будто бы, интерес к Данте и к Дм<итрию> во время их первого свидания, в тихое еще время, без войны (в декабре 34 г.). Но Дм<итрий>, этому интересу тогда поверив, продолжает верить и теперь. Удивительно, конечно, что и в это жаркое время М<уссолини> нашел-таки возможность дать Дм<итрию> новое свидание. Не удивительно, что оно не было похоже на первое: сам Дм<итрий> признается, что М<уссолини> как-то огрубел, смотрел непонимающими «рачьими» глазами и, как будто, забыл и Данте, и Дмитрия. Но Дм<итрий> попросил второго свидания (и надеется на него), чтобы получить «ответы на некоторые вопросы», — составлением которых теперь и занят, в большой спешке и с большим раздражением.

Вот насчет этих вопросов, и сути их, и формы, я очень сомневаюсь. Все больше мнится мне, что этот самый Дуче — истинный «prédestinée»1, истинный человек данной страны в данную минуту, и так — действительно большой. У него может быть интуитивный интерес к тому, что (и когда, и поскольку) это сию минуту как бы касается его «дела». По существу, он не интересуется ни прошлым, ни будущим, ни Данте, ни «вселенской церковью», ни даже послезавтрашним положением Европы, и... быть может, так и надо. Быть может, и не должен интересоваться. Быть может, как раз «предназначение» его и есть — полнота данной минуты.

Если его тревожит (или тревожила недавно) какая-то «идеология» фашизма, некое, что ли, ее отсутствие, и он дезаппрувировал2 Gentile, пытавшегося вывести ее из гегельянства, — то и это не по существу и не для него нужно, а, вероятно, интуитивная мысль (если можно так выразиться), не нужно ли это для других, не будет ли, поэтому, полезно для «дела».

Вот я и думаю: если М<уссолини> удосужится и прочесть эти длинные, куда-залетные «вопросы» Дмитрия; если он даже удосужится дать ему второе свиданье (в чем я сомневаюсь) — ничего из этого не выйдет, ибо на такие вопросы вообще нельзя отвечать, а настоящему «predestinè» вряд ли нужно их и предлагать.

 

1 предназначенный (фр.).

2 осуждать (фр.).

 

190

 

Вечером

Любопытно, что Дм<итрий> сам все это понимает и только что повторил мне, почти дословно, то, что здесь написано. Но уже конечно, раз принялся «вопросничать», сколько дней мучился, — надо дело как-нибудь довести до конца.

А я жалею, что так мало видела сегодня Рим в победе; и радуюсь, что хоть немного видела.

 

6 мая, среда

Нет, в этой ликующей толпе, в «победах», есть какое-то упоение. Соблазн? Ну да, это смотря как...

Утром мы, после чтения Д<митриевы>х «вопросов», пошли в Боргезе. Дождя не было. Сейчас пошел. Мы выйдем лишь к 6, — к Ватиканской «послице».

 

8 мая, пятница

Вчера утром — Вячеслав; потом мы опять к дюку Чезаро, там должен был встретиться расстриженный свящ<енник> (кат<олик>), иохимист, Бонаюте. Он, по-моему, довольно симпатичен. Они там с Дм<итрием> вели бесконечные разговоры. Я же, главное, со старым Дюком о Дуче, он хорошо его знает, был его первым министром, теперь, конечно, не очень доброжелателен, ибо «est mis de coté»1. Но, на мой взгляд, много о нем правильных суждений имеет.

Особенно же мне нравится жена его: она из русской семьи, еще не разучилась говорить по-русски и очень тонка.

 

9 мая, суббота

Самый торжественный день — вечер — Рима. Объявление итальянской (Римской) империи. Кажется, «погулять» уж было и в самом деле нельзя. Мы до сумерек просидели на Капитолии (у Вячеслава), потом, возвращаясь с ними же, через площадь Венеции, уже загоравшуюся огнями и уже «грулирующую»2 людьми, — поняли кое-что и раньше знаменитых 11 часов.

Толпа эта, прежде всего, не страшная; лишь «неудобная», благодаря величине (весь Рим!), и лишь из-за неудобства внешнего мы в ней не остались до конца. И еще... Странно сказать, но атмосфера и людские лица мне как-то напомнили Февраль 17 года в СПб. (Красота Рима, движение огней —

 

1 отстранен от дел, уволен в отставку (фр).

2 копошиться (фр.).

 

191

 

à part1.) Все равно, от чего шла радость в людских глазах и общность подъема. От разного в далеком Феврале и в этом Мае, здесь. Но это была та же радость, тот же подъем, и в них, конечно, что-то от «мечты», как всегда.

Говорю в общем. Констатирую данное. Как оно есть. Вне моих чувств. Февраль — Май. Всячески далекие — и в какой-то точке близкие.

А чувства мои... лучше о них не надо. Даже голые чувства, без всяких размышлений... — да, Февраль, но, ведь, чужой Февраль...

 

Вознесение.

21 мая <19>36

Во Флоренции

Мы приехали сюда 12 мая, во вторник, к вечеру.

О первых днях (тяжелые личные известия о Д., тут же о Г.) не стоит говорить. Это — мое.

Очень хороший пансион (Piccioli). После Рима, шумного, бурного, и нас, окруженных как бы «друзьями» и «поклонниками», — здесь тихо, скучновато, провинциально. И люди, русские и не русские, — не то заплесневевшие, не то полумертвые. Из первых — семья Лоховых (но он оч<ень> любопытный художник), из вторых — Барфуччи. Флоренция, сама, несравнима с Римом, конечно; и по-своему прелестна. Вся в цветах.

Два дня — дождь. Сегодня с грозой.

 

Флоренция

29 мая, пятница

Послезавтра, в воскресенье (Троица) мы опять едем в Рим. Муссолини опять Дм<итрию> назначает свидание. Нн... да... не знаю, что сказать. Я во Флоренции как-то «не так» себя чувствую. И физически. Ездили на «префекте» в Сан-Жеминьяно; вдвоем. Очень было хорошо. Город поразительно 13 века.

Флоренция — глубокая, все-таки, провинция. Ощущение скуки. Погода — так себе. (Была гроза.)

Ходили в англ<ийский> клуб. Ездила к Гризелли. (Она бедная, т. е. не очень счастливая.) Приятная.

Но скука. Известий из В. не имею. Предчувствую (или кажется, что предчувствую) не совсем доброе.

 

1 в особенности (фр.).

 

192

 

24 июня, среда, Рим

Завтра мы уезжаем во Флоренцию, пробыв в Риме, вместо недели, почти месяц. За этот месяц столько произошло, что я, конечно, в последний этот вечер, ничего не успею записать.

Вот в общих чертах.

Второе свидание Дм<итрия> с Д<уче>, назначенное на 3 июня, не состоялось, ибо М<уссолини> внезапно уехал куда-то к Шугинингу. Состоялось 11-го, а за это время произошла парижская катастрофа: выборы «Народн<ого> фронта». Леон Блюм, забастовка, тайное водительство коммунистов, «революция под хлороформом», Володины панические письма, мое чувство потери второй родины...

Вторым свиданием Дм<итрий> остался необыкновенно доволен, даже пронзился благородной «добротой» М<уссоли>ни, который обещал ему пристанище и помощь (и не только обещал). На «вопросы» он ответил «молчанием», но таким, что Дм<итрий> остался опять доволен. Виделись наедине, и в тишине.

Вообще, внешне все как бы удавалось. По манию того же М<уссоли>ни. Его зять, Чиано, даже сказал Дм<итрию>, что Италия горда возможностью помочь жить и работать такому человеку, как он. Издательство тоже вышло.

А в Париже «дóма» как бы уже нет...

Новое изгнанничество?

Этот месяц — вот уж была не «покинутость».

Кроме всех бывших — еще новые, — Дучич, югославский «министр» (странный человек) — ну и всякие другие.

Жара, не очень сильная, была лишь последнюю неделю. А то все холод. Дм<итрий> очень раздражен, устал; собираемся куда-нибудь в прохладу, под Флоренцию. Что Бог пошлет, и моя Терезиночка.

А в Париже, кроме Вол<оди>, все нас покинули. Даже Таня. Ах, как бы мне хотелось не грустить.

 

P<ensione> «Sorgente Roveta»
близ Флоренции
16 июля

Неделя или 10 дней во Флоренции — чистый кошмар. Жара, но особенно в наших комнатах в Piccioli, на Арно. Дм<итрий> лез на стену, хотя мы ежедневно уезжали на «Армашке» (шофер чудесного маленького автомобиля из префектуры) куда-ниб<удь> на высоты, ища тихого приста-

 

193

 

нища. В Camal-doli (около 1000 м), где вековые леса, францисканский монастырь и бледная auberge1, — холод, дождь... В Vallombros'e, куда столько лет Дм<итрий> стремился, — тоже холод, ущелье и дикая дороговизна.

Все видели возможное. Ссорились. В Parodiso (800 м.) — и правда вроде рая (около Пистойи), но большой отель и сразу комнат не было. Ранее, случайно, набрели на здешнюю пустыню и деревню: очень воздушно, отель хороший, за нами ухаживают. Все деревенское, свое, даже минеральная вода. Sorgento (источник) в километре, внизу.

Виды кругом упоительные.

Сообщения — никакого, хотя все это лишь в 16 кил<ометрах> от Флор<енции>, кроме хозяина. Дм<итрий> старается работать. Я — скучаю. Гуляем по тропинкам и дебрям. Дача.

 

Рим, 9 ноября

На этой «даче», в Roveta, мы прожили около 4 месяцев. Было очень хорошо, спокойно. Дм<итрий> писал «Жизнь Данте». В октябре мы даже во всем доме остались одни, только Publio и голландка с нами.

Потом мы поехали во Флоренцию (Piccioli), а затем — сюда.

Здесь — все переменилось, и так не похоже на прежнее, как весна непохожа на ноябрь.

И люди прежние в унынии каком-то. Европейская атмосфера? О ней и о событиях (Испания) уже не говорю... Обещания М<уссоли>ни повисли в воздухе. Свидания с ним не добиться, оказывается (все «неполитические» будто бы отменены), никаких здесь перспектив больше нет. И мы, по всей вероятности, дней через 15 возвратимся в Париж.

 

1937

21 июля, среда

В Риме

В прошлом году мы уехали в Париж на второй день Рождества. В июне нынешнего года, 16-го, опять приехали в Рим. Завтра (2 дня, как наступила большая жара, и Дм<итрий> лезет, конечно, на стену) уезжаем в Rocca di Papa, на виллу жулика, при этом вдвоем, т. к. голландка полурассорила нас с Публием.

Было бы невозможно пересказать тучу наших маленьких бедствий, как переловить рой комаров. Дм<итрий> надеялся

 

1 гостиница (фр).

 

194

 

получить свиданье, и напрасно я его подготовляла к эшеку1 — он его весьма почувствовал. У него «несчастная любовь» к М<уссолини>. Как всякий страдающий такой любовью, он все бранит теперь вокруг, вплоть до виллы Боргезе, и всех итальянцев скопом. Прибавилось к тому и безденежье — вечная наша нужда, в Париже доведшая нас до крайности. Но в прошлом году были перспективы, теперь — никаких. А во Франции кризис (Блюм полуушел, нагадив, на его месте — Шотан) и такая дороговизна, что мы явно обречены на полуголодное существование. Испания — длится. Италия целуется с Германией. В России — сталинский бедлам, расстрелы.

Жизнь в Риме — желтенькая, но я люблю его по-прежнему и надеюсь.

 

7 сентября 1937

Rocca di Papa

Villa Flora

Вот, мы уже давно здесь. Живем тихо, в одичании и экономии, с сицилианкой Джузепиной и ее крошечной незаконной девочкой. «Жулика» ни разу не видали, в Рим не ездили. Вилла роскошная, среди каштановых лесов, смешение «бозаров»2, дряни, красоты из окон (озеро Альбано и замок папы) с отсутствием примитивных удобств.

Вот наша дача, видно балкон из биллиардной, окна салона и столовой, а наверху, левое окно — бюро, правое — мое, где пишу. Виден и сад, и беседка, где пьем кофе. Наверху — парки. Хорошо очень, воздух нежный и редкий, а вид на папу и Albano — об этом достаточно сказано.

 

Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус и Вяч. Иванов на вилле Rocca di Papa, Рим. 1937
Д. С. Мережковский, З. Н. Гиппиус и Вяч. Иванов на вилле Rocca di Papa, Рим. 1937

 

Сегодня Магалотти привезли к нам Вячеслава с Фламинго. После тишины и одичания — пять человек! Но этого мало: вечером вдруг, только что эти уехали — явился Карташов, проездом в Афины. Страшно толстый (я все «пузею») и болтливый. Обедал, все, слава Богу, съел и графин цельный воды выпил.

Мы устали и плохо спали.

Отчего, однако, человек никогда не ценит того, что ему на долю хорошего дается? А потом жалеет.

 

1 октября (еще Flora)

Началось это с вечера 21 сент<ября>. Невиданное огневое, сплошь, широкое небо (огонь без перерыва). В ночь —

 

1 неудача (фр.).

2 От фр. beaux-arts — зд.: безделушка.

 

195

 

ураган (огонь продолжался) и такой дождь, что крыша протекла (прямо на постель Д<митрия> С<ергеевича>), уж не говорю об окнах.

Мы решили уезжать. (Надеемся послезавтра.) В Риме не придется долго оставаться. Нашей квартиры в Бостоне нет, другая, вроде, хотя и есть, будто бы, но стоит так безумно дорого, что мы в Риме останемся едва «минутку».

 

Рим, 16 окт<ября> <19>37

Суб<бота>

Через 4 дня, 20-го, — взяты билеты — в Париж.

О, как не хочется уезжать от этого солнца, от этого «всего Рима», с балкона, около которого пишу!

Но не буду писать о всех трудных обстоятельствах, в кот<орых> мы находимся.

Из Rocca мы уехали 3-го. Там было уже холодно. А здесь — точно приветливая весна...

 

Примечания:

Впервые: Новое литературное обозрение. 1997. № 27. Публикация А. И. Серкова. Печ. по изд.: Гиппиус З. Дневники: В 2-х т. Т. 2. М., 1999.

 

С. 188. 19 октября 1935. Париж. — Как предполагает комментатор первой публикации «Итальянского дневника» А. И. Серков, дата связана с принятием Мережковскими решения о поездке в Италию. На оставленных в рукописи чистых листах Гиппиус намеревалась сделать записи о подготовке к этому путешествию, состоявшемуся весной 1936 г.

Дуче — Бенито Муссолини (1883-1945), журналист, ставший фашистским диктатором Италии в 1922-1943 гг. В конце войны захвачен итальянскими партизанами и казнен.

...«дом» Вячеслава (с ним самим)... — Вяч. И. Иванову в 1924 г. удалось с дочерью Лидией (1896-1985) и сыном, будущим писателем Дмитрием (1912-?) выехать в командировку в Италию, из которой он не вернулся. Ивановы поселились в Риме. Дочь писателя, ставшая профессором Римской консерватории, вспоминает: «Приезжали к нам на виа Монте Тарпео летом 1936 и 1937 гг. Мережковский с Зинаидой Гиппиус. Мережковский, старый, но очень живой и даже боевой, полный идей и замыслов. Зинаида Николаевна — уже совсем съежившаяся, маленькая, хрупкая старушка, придерживающаяся всех ухищрений парижских модниц, живая, задорная, кокетливая. <...> Мережковские ходили к нам ежедневно; сидели часами, разговорам конца не было» (Иванова Л. Воспоминания: Книга об отце. М., 1992. С. 241). О встречах с Ивановым в Риме Гиппиус рассказала в очерке «Поэт и Тарпейская скала» (сокращенный вариант — Сегодня. Рига. 1937. 23 дек.; полный текст под названием «Почти-рай: Встреча с Вячеславом Ивановым в Риме» // Иллюстрированная Россия. Париж, 1938. 1 янв.).

Логатто, Ло Гатто Этторе (1890-1983) — итальянский славист, историк литературы, переводчик, друживший с писателями русского зарубежья. Автор семитомной «Истории русской литературы» и мемуаров «Мои встречи с Россией» (М., 1992).

Татьяна Львовна — дочь Л. Н. Толстого, в замужестве Сухотина (1864-1950), поселившаяся в 1930 г. в Риме, где по настоянию Вяч. И. Иванова завершила книги «Дневник» и «Воспоминания», которые впоследствии будут изданы.

Белобородов Андрей Яковлевич (1886-1965) — акварелист, график, архитектор. В эмиграции с 1920 г. В Риме поселился в 1934 г., где принял католичество. Автор мемуарных очерков, публиковавшихся в журнале «Новая жизнь» (Нью-Йорк).

Варшер Татьяна Сергеевна (1880-1960) — археолог. В эмиграции жила в Италии, где встречалась с Гиппиус, а в дальнейшем переписывалась с нею. Автор мемуаров «Виденное и пережитое» (Берлин, 1923).

...романе Дмитрия с Муссолини. — Мережковский встречался с Муссолини трижды: 4 декабря 1934 г., 28 апреля и 11 июня 1936 г. Итог встреч: итальянское правительство оплатило пребывание Мережковского в Италии для работы над исследовательско-биографической книгой «Данте» (на итальянском: Болонья, 1938; на русском: Брюссель, 1939).

С. 189. Gentile, Джентиле Джованни (1875-1944) — итальянский философ, один из идеологов фашизма. В 1922-1924 гг. министр просвещения в первом правительстве Муссолини. Инициатор издания «Итальянской энциклопедии» (1925-1937). Казнен партизанами.

С. 190. Бонаюте, Эрнесто Буонаюти (1881-1946) — историк церкви, священник, приверженец модернистского течения в католичестве — иохимизма, за что был дважды отлучен от церкви — в 1921 и 1924 гг., а в 1927 г. лишен профессорской кафедры в Римском университете «за отказ присягнуть фашистскому правительству» (из письма Н. А. Бердяева к княгине И. П. Романовой от 4 сент. 1935 г. // Минувшее. Вып. 16. М.; СПб., 1994. С. 232).

С. 191. ...тяжелые личные известия о Д., тут же о Г. — Вероятно, известия о болезни Д. В. Философова и шведской художницы Греты Герелль (1898-1982), дружившей и переписывавшейся с Мережковскими в 1930-е гг.

Лохов Николай Николаевич (1872-1948) — живописец-копиист, реставратор. В молодости (1899-1905) был членом РСДРП. После ссылки отказался от политической деятельности и уехал в Швейцарию. С 1913 г. в Италии, где стал экспертом по старой итальянской живописи.

Известий из В. не имею. — Вероятно, из Варшавы, где серьезно заболел Философов.

С. 192. Второе свидание Дм<итрия> с Д<уче>... — Имеется в виду третья (см. примеч. выше) встреча Мережковского с дуче Муссолини.

...парижская катастрофа... — Так Гиппиус характеризует приход к власти во Франции социалистов во главе с Леоном Блюмом (1872-1950), занимавшим пост премьер-министра в 1936 1938 и 1946-1947 гг. Мережковские познакомились с Блюмом в 1908 г. в Париже. «Мне помнится, — рассказывает Гиппиус в книге «Дмитрий Мережковский», — только наш у него завтрак. Пышная вилла... Великолепно сервированный стол, цветы, хрусталь, куча незнакомых нам французов. <...> Я бы наверно помнила, о чем шли разговоры, если бы они были интересны или если бы сам Блюм меня заинтересовал. Но даже характерная наружность его показалась мне ничтожной» (т. 6 наст. изд. С. 334).

Дучич Иованн (1871-1943) — сербский поэт, в 1935-1936 гг. посол в Италии.

Терезиночка — Тереза Лизьеская, в миру Мари Франсуа Тереза Мартен (1873-1897), монахиня кармелитского ордена, канонизированная в 1925 г. Мережковские, высоко чтившие святую, по воскресеньям до своих последних дней посещали в Париже церковь св. Терезы. Мережковский написал о ней свой последний роман «Маленькая Тереза» (1941).

С. 192. Вол<одя> — В. А. Злобин.

Таня — Т. И. Манухина.

С. 194. Шотан Камиль (1885-1963) — премьер-министр Франции в 1930, 1933-1934 и 1937-1938 гг.

...привезли к нам Вячеслава с Фламинго. — Имеются в виду Вяч. И. Иванов и жившая с 1927 г. в его семье Ольга Александровна Шор (псевд. О. Дешарт; 1894-1978), которую поэт прозвал Фламинго и под таким названием посвятил ей свое «египетское» стихотворение. «Когда Ольга Александровна, — вспоминает дочь поэта, — крепко задумывалась над какой-нибудь философской проблемой, она становилась на одну ногу, останавливалась в этой позе и могла так простоять совершенно безграничное количество времени. Кто видал этих птиц, знает, что их любимая и, по-видимому, самая отдохновительная поза — стоять на одной ноге. К тому же Фламинго с первой своей юности интересовалась Египтом и любила его; занималась и иероглифами» (Иванова Л. В. Воспоминания: Книга об отце. С. 185-186).

...явился Карташов проездом в Афины. — В 1937 г. профессор Свято-Сергиевского Богословского института в Париже А. В. Карташев сделал остановку в Риме на пути в Грецию, где в Афинах принял участие в Первом конгрессе православных богословов.

Источник: Гиппиус З. Н. Собрание сочинений. Т. 9. Дневники: 1919—1941. Из публицистики 1907—1917 гг. Воспоминания современников / Сост., примеч., указ. имен Т. Ф. Прокопова. — М.: Русская книга, 2005. — 560 с.