Чехов — не знает ничего; в его душе черт поселился прочно, сплетясь с живыми отраженьями мира; а Чехов даже не подозревает, что черт существует, и конечно, не ему отделить в сознании живое от мертвого. Но он тяжело, смутно и устало скучает.

Зинаида Гиппиус, «О пошлости»

Зинаида Гиппиус. Письма

Александр Блок. 14 июня 1902 г.

<14 июня 1902. Шахматово>

 

Многоуважаемая Зинаида Николаевна.

 

Мне все хочется еще обосновать мои соображения, которые я высказывал Вам в последний раз. Думаю, что Вы согласитесь со мной, если я буду точнее: насколько я понял Вас, Вы говорили о некотором «белом» синтезе,1 долженствующем сочетать и «очистить» (приблизительно): эстетику и этику, эрос и «влюбленность», язычество и «старое» христианство (и дальше — по тому же пути). Спорил же я с Вами только относительно возможной «реальности» этого сочетания, потому что мне кажется, что оно не только и до сих пор составляет «чистую возможность», но и конечные пути к нему еще вполне скрыты от нашей «логики» (в том широком смысле, в каком мы в последний раз употребляли это слово, то есть будь то логика плоти или логика духа). Вы, если я понял до конца, считаете эти пути доступными нашему логическому сознанию даже настолько, что мы можем двигаться по ним, не нарушая и (более того) — поддерживая связь с жизнью, не отталкивая преднамеренно «шумы» жизни, дабы они не заглушали Великого шороха. Мне иногда кажется, что рядом с этим более «реальным» синтезом, но еще дальше и еще желаннее его, существует и уже теперь дает о себе знать во внутреннем откровении (подобном приблизительно Плотиновскому и Соловьевскому),2 но отнюдь не логически, иной — и уже окончательный «апокалипсический» — синтез, именно тот, о котором сказано: «И ничего уже не будет проклятого». «И дух и невеста говорят: прииди». «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний».3 Кажется же мне это не на одном основании «беспредметности» (которая, впрочем, играет здесь некоторую роль), а также и на следующих основаниях: во-первых — к тому единству мы можем деятельно стремиться, это же явится «помимо» воли. «И внезапно внидет в дом свой Господь», а нам возможно только «учуять ветр с цветущих берегов».4 Истинный «конец» ведь и помыслить трудно. А во-вторых (и главное) всякий сколько-нибудь реальный синтез есть «человеческий» угол зрения. Мы видим только образ грядущего, как видим только образ божий, а не самого Бога; а потому — не заключены ли мы по самой природе своей в рамки одного ожидания и относительного (по отношению к последнему) бездействия? Ваш ответ на последний пункт был бы для меня ощутительно важен даже по практическим причинам (ведь этот вопрос граничит уже с образом жизни). Сам я все еще редко и с трудом решаюсь пускаться в твердое обоснование всей «сути века», главное потому, что органически не имею в себе большой части необходимого для построений матерьяла, например — сознания общественных связей и древнехристианской этики. Еще мне ужасно важно было бы узнать Ваше разрешение некоторой частности, именно: если в понятии Эроса совсем отсутствовала «влюбленность», как Вы говорили (т. е. — «тоскованье», мечта о невозможном, Дон-Кихот, «рыцарь бедный»5), то как понимать Орфея и Евридику, «платоновскую» любовь и Сапфо? (Если они могут служить возражением, то лишь условным?) Ваша формула открыла для меня такие громадные горизонты, что у меня явилась большая потребность ее проверки на частностях, которые очень могут оказаться исключениями с известной стороны, чего мне очень хочется. — Извините меня за этот ряд отвлеченных и даже, уж наконец, филологических вопросов; очень боюсь Вам наскучить. Я живу в месте очень зеленом и очень тихом, и опять начинает чаще казаться, что на высоте решается «таинственное дело».6 Тут и покоится ноша мира сего. Если Вы мне напишете, буду Вам благодарен, потому что для меня очень важны Ваши ответы. Решаюсь также просить Вас и о стихах(?).

 

Преданный Вам.

Примечания:
  • 1. Здесь и далее речь идет о «теории» Д. С. Мережковского (см. «Вечные спутники», «Л. Толстой и Достоевский»). По этой теории все жизненные противоречия сводятся к расщеплению «духа» и «плоти», в грядущем апокалипсическом царстве Третьего Завета осуществится «белый синтез», синтез «духа» и «плоти» (в котором плоть сделается «святой»), или соединение «верхней» и «нижней» бездны, Христа и Антихриста и т. п. Молодой Блок отвергал умозрительные построения Мережковского как «нереальные», неосуществимые. Ср. письма 20, 30 и дневник, заметка о Мережковском 13 декабря 1902 г. (VII, 67).
  • 2. Здесь в черновике приписка Блока: «Вставлены стихи — все видел я, и все одно лишь было». Имеются в виду стихи Вл. Соловьева из поэмы «Три свидания»:

    Все видел я, и всё одно лишь было, —
    Один лишь образ женской красоты...
    Безмерное в его размер входило, —
    Передо мной, во мне — одна лишь ты.
  • 3. Из «Апокалипсиса» (XXII, 3, 13 и 17).
  • 4. Из стих. Фета «Одним толчком согнать ладью живую...».
  • 5. Из стих. Пушкина «Жил на свете рыцарь бедный...».
  • 6. Из стих. Тютчева «18 августа 1865 г. Доро́гой».
Источник: Блок А. Собр. соч. в 8-ми томах, т. 8, М.—Л., 1963.