Чехов — не знает ничего; в его душе черт поселился прочно, сплетясь с живыми отраженьями мира; а Чехов даже не подозревает, что черт существует, и конечно, не ему отделить в сознании живое от мертвого. Но он тяжело, смутно и устало скучает.

Зинаида Гиппиус, «О пошлости»

Зинаида Гиппиус. Публицистка, критика, статьи

Тварное


1907


Маленькая, тоненькая книжка, темная — цвета земли. Язык простой и круглый, современный — но без надрывных изломов, а действительно живописный, иногда очень яркий. Так видел бы природу современный Тургенев, вернее, так бы он описывал ее, — Тургенев без романтизма, без нежности и... без тенденции, — если сказать грубо; без осмысливания, — если выражаться шире и вместе с тем точнее.

Тенденция, или осмысливание — уже предполагают связь с психологией, а психология, хорошо ли, плохо ли, — связь с Личностью. Я не говорю, Боже меня сохрани, что всякое касанье к понятию Личности должно у художника отражаться «тенденцией»; тенденция в искусстве — одно из самых неудачных отражений личности; возможно глубокое понимание ее — при отсутствии «тенденции», но вряд ли возможно — при отсутствии осмысливания.

Другой вопрос — насколько художнику необходимо касанье к понятию «личности». Об этом мы сейчас спорить не станем. Это — вопрос нерешенный, роль личности в искусстве многими даже отрицается, как отрицающая искусство. Другие думают обратно... Повторяю, кто тут прав — судить не буду. Я хочу только сказать, что в книжке рассказов Бориса Зайцева, сочной и неподвижно-картинной, — нет, или почти нет, ощущения личности, нет человека. Есть последовательно: хаос, стихии, земля, тварь и толпа... А человека еще нет. Носится над землею дух созидающий... Но какой? Божий ли? Еще безликий. Уже есть бессмысленное, не сознающее себя страдание, уже есть бессмысленная радость, и даже где-то, в каком-то невидном свете соприкасаются они, сталкиваются... А лика еще нет — и лица нет. Есть дыхание, но дыхание всего космоса, точно вся земная грудь подымается. Тот же космос вздыхает у автора и в его толпе, безликой, без единого человека. Тварь, тварь, совокупно стенающая, уже стенающая об избавлении, — а избавления нет. Легкие, редкие лучи света — не об избавлении говорят, а о смутной, тоже безликой, тихой примиренности.

«Что они там делают такое, в этой зелени? Что видят? Не они ли в той зелени, и то зеленое не в них ли?» — «Сердце немеет и лежит распростертое»...— «Из зеркальных далей, по реке, нисходит благословение горя».

Это — конец рассказа «Тихие зори». На всех его страницах лежит отблеск примиренности, единственный обет автора, зимний, не греющий сердца человеческого, луч — благословение горя.

А вот — нет и благословения горя, да и горя почти нет:

«Зерно насыпают, оно текучее, гладкое. А земляные люди рады зерну, хоть и чужому». «Черный, обворожительный ком — земля кипит и бурлит, сечет себя дождем; гонит вверх тонкие росточки зеленей, кормит мужиков и здорового, кряжистого деда».

Мне вспоминается, когда я говорю о Зайцеве, недавняя книжка стихотворений одного молодого поэта — «Ярь». Книжка, не в меру осыпанная похвалами в декадентских или неодекадентских кружках. И, главным образом, за ее «стихийность». Но уж если утверждать стихийность, космос, помимо личности, — то стихии, земли, космоса гораздо больше в книге Зайцева, и гораздо он тут подлиннее. Я не сравниваю дарований обоих писателей; я думаю — оба они талантливы; и у Зайцева язык, при всей его тяжелой красочности, далеко не безупречен; неровен, неумело обработан, с провалами в жестокую банальность; и у автора «Яри» большинство стихов написано с младенческой некрепостью; не в этом дело. У Зайцева — стихия стонет, дышет, ворочается; у Городецкого — больше «стихийничанья», нежели стихийности, более звукоподражания, нежели истинных голосов непробужденной земли. Для того, кто первично воссоздает космос, — может еще родиться личность: она придет; для мистизирующего космос — она перешла. Мистика космоса без личности — не начало человека, а конец его. Описан круг.

Читая Зайцева — грустишь, но ждешь; ничто души, самой глуби ее, еще не ранит; правда, не ранит ее и «Ярь»; но только неутолимо влечет от этой последней книги (именно потому, что автор все-таки талантлив), влечет от его болезненной юности, от ранней, жалобной надрывности, усилий приникнуть к земле, от этого иссякновения личности, от этих милых, иногда прелестно-тонких, стихов — к Баратынскому, к Тютчеву, к Лермонтову, — к железно-твердому «Я» Баратынского прежде всего. Скорее, скорее — сдуть похотливые былинки, слабо завившие душу, развеять призраки «Барыб», встающие из призрачных болот. Есть еще правда, кровь, солнце и человек. Не за воскресенье бестаинственных, бесплодных призраков отдаст человек свою плоть, себя. Его одиночество, его сила и упор ждут не этих воскресений.

«Истина возникнет из земли, правда приникнет с небес...» И верится слову, сказанному столько веков тому назад. Да, «истина возникнет из земли», но чтобы «истина и милость встретились» — надо, чтобы правда «приникла с небес», а не поднялась паром холодным из болот. Нам уже нужны видения, а видения нам не нужны.

Зайцев хорошо сделал, что издал свою книжку: в его рассказах, собранных вместе, резче выступают все недочеты, тяжеловесности, банальности, однообразная однотонность и многие другие художественные слабости. Автору легче заметить их, освободиться от них в следующей книжке. Борис Зайцев, хотим надеяться, — еще в будущем.

Примечания:
Печатается по изд.: Литературный дневник (1899—1907). СПб.: изд. М. В. Пирожкова, 1908 (под псевдонимом Антон Крайний).
Тварное. Весы. 1907. № 3.
  • Маленькая, тоненькая книжка... — Речь идет об издании: Бор. Зайцев. Рассказы. Книга I. СПб.: Шиповник, 1906. Борис Константинович Зайцев (1881—1972) — прозаик, драматург, публицист, переводчик, мемуарист.
  • «Ярь. Стихи лирические и лиро-эпические». СПб., 1907 — первая книга поэта, прозаика, переводчика, драматурга Сергея Митрофановича Городецкого (1884—1967), оказавшаяся в центре внимания критики. Высокую оценку стихам дебютанта дали Вяч. И. Иванов, В. Я. Брюсов, А. А. Блок, К. И. Чуковский, И. А. Бунин, В. В. Хлебников и др.
  • Барыба — языческий бог, персонаж стихотворения Городецкого «Барыбу ищут» (1907) из сборника «Ярь».
  • «Истина возникнет из земли...» — Псалом 84, ст. 11—12.
Источник: Гиппиус З. Н. Собрание сочинений. Т. 7. Мы и они. Литературный дневник. Публицистика 1899—1916. — М.: Русская книга, 2003. — 528 с., 1 л. портр.