Во-первых, если нет сегодняшних интересных книг, то есть вчерашние; а во-вторых, — и это главное, — я принципиально не хочу подчиняться новой моде и подлаживаться под интересы обывателя. Пусть себе он читает газетные корреспонденции, или что хочет. Мне все равно.

Зинаида Гиппиус, «Жизнь и литература»

Зинаида Гиппиус. Публицистка, критика, статьи

Два зверя


1903


Лежат они оба передо мною. Один зеленый — Скорпион («Северные цветы», альманах), другой серый, Гриф (просто «Альманах»). Давно собирался о них поговорить — уже месяца два-три, как они вышли, — и прочел их давно, — да воздерживался: пожалуй, стал бы бранить. Бранить же их по меньшей мере бесполезно. «Сумасшествие! Кривлянье! Порнография! Безобразие!» — только и слышишь, чуть зайдет речь о так называемых «декадентах». Старомодные слова! Их повторяют, и никто уже их не боится. Не спорю, кое-что в декадентстве способно возбудить досаду, и в досаде не выбираешь слов; но потому-то и надо сначала успокоиться, присмотреться, может быть, даже полюбить этих и не в меру презираемых и порой не в меру превозносимых людей, — только тогда и увидим, что они такое.

Оба альманаха изданы в Москве. Ни Скорпион, ни Гриф не могли бы родиться нигде, кроме Москвы. Странно, но несомненно, что декадентство московское хотя бы с петербургским почти ничего общего не имеет. В Петербурге оно, занесенное с Запада, западным и осталось — утомленным, утонченным, сероватым и быстро вянущим. Петербургские декаденты — зябкие, презрительные снобы, эстеты чистой воды. Они боятся нарушения каких-нибудь приличий, очень держатся хорошего тона. Если иной, — случается, — разъярившись, начнет выкрикивать неподобное, не брезгуя приемами плебейских «листков», — то это уж разве выживший из декадентства. Тотчас же более молодые товарищи стараются затереть старческое шамканье — и все опять прилично, и мило, и серо, как петербургские улицы.

В Москве и улицы не те. Отчаянно звонят колокола в маленькой церкви где-нибудь на Маросейке, прыгает зеленый Ванька по рыжим ухабам, — а рядом высится белый-пребелый дом с длинными черными рогами и круглыми, как глаза вампира, окнами. В Москве декадентство — не одно убеждение, но часто и жизнь. Из чахлого западного ростка — здесь распустилась махровая, яркая, — грубоватая, пожалуй, — но родная роза. Декаденты, опираясь на всю мудрость прошедшего века, не только говорят: «Что мне изволится!» — но и делают, что им изволится, — и это хорошо, потому что тут есть какое-то движение, хотя бы и по ложному еще пути. Когда есть движение — есть и возможность развития, возможность найти настоящее, свое, не только взятое от более культурного Запада. Чужая культура к нам не прививается, мы тянемся к своей — хотя бы через варварские дорожки, полубессознательно; вот почему меня и радует грубая, варварская роза московского декадентства; это — невозможный, уродливый, но все-таки живой цветок; и ведь он — первый. Я верю, что многие из декадентов уже не удовлетворены им. А о тех, кто удовлетворен, — нечего жалеть. Они останутся на месте. И ведь они никому не мешают!

Скорпион — старше Грифа, серьезнее и гораздо культурнее. В предисловии говорится: «Пора снова идти. Наши лица обращены вперед к будущему...» Хорошее желание! Но пока, если Скорпион и движется, — он достиг лишь известной дисгармонии. В последнем выпуске «Северных цветов» нет прежнего лада, унисона декадентства. И это большой шаг вперед! «Новые силы», на которые так надеется Скорпион, — очень стары, по-старому декадентствуют в непонятно-отвлеченном духе — им бы место скорее у Грифа. Но зато сами составители «Цветов» куда-то идут, ломаются, расширяются, дают место таким «старым» писателям, как Розанов, Минский (его речь, произнесенная на Религиозно-Философском собрании, однако, уж слишком дисгармонирует с «новыми песнями» некоторых «новых» участников альманаха).

Наконец, в общей своей деятельности, как книгоиздательство — Скорпион совсем культурен и серьезен. Он любит то, чего у нас пока еще никто не любит, — книгу. Он издал По, Гамсуна, «Письма Пушкина», «Пушкин» (хронологические данные), Пшибышевского — издал красиво, заботливо, с любовью. В альманахах он помещает письма и ненапечатанные материалы старых писателей — Крылова, Тютчева. Эта любовь к литературе и спасает, вероятно, Скорпиона от печальной «гармонии» Грифа, который знать ничего не хочет, кроме собственной «неизведанности». «Жажда неизведанного томит нас», — кричит Гриф в предисловии. Грифу все равно. Сейчас мы увидим, какие прекрасные неизведанности дал нам Гриф, а пока не могу удержаться, чтобы не пожалеть о скорпионских «Цветах», иные страницы которых никак нельзя отличить от грифских. Маленький Гофман, «новая сила», поет гимназические восхваления старым «магам, волшебникам» — Бальмонту и Брюсову, «склоняя голову» перед обоими. Шаловливый Макс Волошин подпрыгивает:


Прожито, — отжито, — вынуто, — выпито,
Ти-та-та... та-та-та... та-та-та... ти-та-та...


Несомненно талантливый Андрей Белый, уже давно прославленный в московской семье декадентов, но недошедший, недокисший, как недавно поставленная опара, — все пишет в стихах о «небесном шампанском», а в прозе пишет с цифрами; однако и цифры ничему не помогают:


2. Ястребов поднял бледно-христианское лицо.
3. Его уста стыли пунцовым изгибом.
4. Ястребов опустил просвещенное лицо...


И так все время, все то же — тоскливое, давно надоевшее «где-то, что-то и странно», без всякой возможности выпутаться.

Я рассеян, извиняюсь: последняя выдержка взята не из Скорпиона, а из Грифа; но ошибка не велика; и в Скорпионе тот же Андрей Белый и так же верен себе: «кто-то, куда-то, зачем-то пришел», — и вся вещь называется «Пришедший». Как бы хорошо Андрею Белому почитать, поучиться, подождать печататься! Из недокисшей опары не испечешь хорошего хлеба, а опара поставлена хорошая, надо только иметь терпение.

Да, обращаясь к «юным силам» — нельзя не перепутать Грифа со Скорпионом. Чем я виноват, что эта юность так единообразна и так... банальна? Банальность — печать проклятия чистых, самоудовлетворенных, недвижимых декадентов. Вот рассказ «Осень» — дамы-декадентки. Будь рассказ напечатан в «Ниве», «Севере» — никому бы и в голову не пришло, что тут «новая сила» стремится к неизведанному. Вот, послушайте.

«Он — был молод, еще верил в любовь», «сладко благоухали липы», «но скоро липы отцвели», «настали серые дождливые дни», «какая-то мучительная тоска прокралась ему в душу», и когда она спрашивала: «ты любишь меня?» — он уже «улыбался безжизненной улыбкой: твои поцелуи лгут»... «а ветер глухо хохотал над человеком, который поздней осенью тоскует о весенних цветах». И кончено. Точка. Над этой Осенью не захохочут даже присяжные рецензенты, считающие своим долгом над декадентами хохотать. Увы, печать проклятия, банальности лежит и на самых даровитых «старых» декадентских писателях там, где они только декаденты, не ломаются, не меняются, прыгают на истоптанных местах. Много ее, утомительной, и у обоих «магов», у Бальмонта и у Валерия Брюсова, коренного московского декадента, родоначальника Гофманов, Соколовых, Рославлевых и других. Бальмонт еще более ровен, он поет «wie der Vogel»1 с большой приятностью, порой увеселяя, а порою укачивая, убаюкивая читателя:


Ветер, ветер, ветер, ветер,
Что ты в ветках все шумишь?
Вольный ветер, ветер, ветер,
Пред тобой дрожит камыш,
Ветер, ветер, ветер, ветер...


Убаюканный, я опять не знаю, где Гриф, где Скорпион. Только смутно вижу кружащуюся на одном месте толпу с ее гордым вождем, волшебником и победителем Валерием Брюсовым. Почему ему подчинены все юные скорпионы, так же, как и юные грифы? Каким он им кажется? Я сплю — и в полусне повторяю тягучие длинные строки, которые сами складываются, вырастают из бальмонтовского «Ветра»:


Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!
Учитель, служитель священных преддверий!
Тебе поклонились, восторженно-чисты,
Купчихи, студенты, жиды, гимназисты...
И, верности чуждый — и чуждый закона,
Ты Грифа ласкаешь, любя Скорпиона.
Но всех покоряя — ты вечно покорен,
То красен — то зелен, то розов — то черен...
Ты соткан из сладких, как сны, недоверий,
Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!


Хочу остановиться — нет! Упорно поет, поет мне на ухо какой-то молодой зверек хвалу прародителю московских декадентов:


Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!
Тебе воспевают и гады, и звери.
Ты дерзко-смиренен — и томно преступен,
Ты явно желанен — и тайно-доступен.
Измена и верность — все мгла суеверий!
Тебе — открываются сразу все двери,
И сразу проникнуть умеешь во все ты,
О маг, о владыка, зверями воспетый,
О жрец дерзновенный московских мистерий,
Валерий, Валерий, Валерий, Валерий!


Однако надо же проснуться. Как усыпительно, как отупительно порою действует буйно-веселое шаловливое московское декадентство! Дай Бог, чтобы это была лишь резвость молодости, чтобы не остался Гриф навсегда таким, как теперь, по пословице: «Маленькая собачка до старости щенок». Скорпион давно растет, потому так и неуклюж. Буду рад, если в грядущих «Северных цветах» увижу еще больше несоответствий и противоречий. Это надежда, что когда-нибудь, наконец, распустится стройный, нежный и молитвенно-прекрасный цветок — последнего, действительно нового искусства.

Примечания:
Печатается по изд.: Литературный дневник (1899—1907). СПб.: изд. М. В. Пирожкова, 1908 (под псевдонимом Антон Крайний).
Два зверя. Новый путь. 1903. № 6.
  • 1. Как птица (нем.).
  • «Северные цветы» (М., 1901 — 1904, 1911) — альманах издательства «Скорпион» (1900—1916) Сергея Александровича Полякова (1874—1942), инженера, переводчика, журналиста, мецената.
  • «Гриф» (М., 1903—1914) — книгоиздательство и альманах (1903, 1904, 1905 и 1914) поэта, публициста Сергея Алексеевича Соколова (псевд. С. Кречетов, Гриф; 1878—1936), издававшего также журнал «Перевал».
  • ...дают место таким «старым» писателям, как Розанов, Минский (его речь...). — В альманахе «Северные цветы на 1903 год» был опубликован доклад Н. Минского на 46-м Религиозно-философском собрании «О двух путях добра». Содоклад В. В. Розанова «О двух путях Минского» напечатан в «Новом пути» (1903. № 10). В альманахе «Северные цветы на 1903 год» Розанов опубликовал статьи «Звериное число» и «Мимолетное».
  • По Эдгар Аллан (1809—1849) — прозаик, поэт, критик. В 1901—1912 гг. издательство «Скорпион» выпустило пятитомное собрание его сочинений в переводах К. Д. Бальмонта.
  • Гамсун Кнут (наст. фам. Педерсен: 1859—1952) — норвежский прозаик, драматург.
  • «Письма Пушкина». — Имеется в виду книга «Письма Пушкина и к Пушкину. Новые материалы, собранные книгоиздательством "Скорпион"».
  • Пшибышевский Станислав (1868—1927) — польский прозаик, драматург. Пятитомник его сочинений вышел в издательстве «Скорпион» в 1904-1906 гг.
  • Гофман... поет гимназические восхваления... Бальмонту и Брюсову... — Виктор Викторович Гофман (1884—1911) — поэт, прозаик, критик, переводчик. В «Альманахе книгоиздательства "Гриф"» (М., 1903) напечатаны его стихотворения «Русалка» и «Жить и жутко и сладостно», посвященные К. Д. Бальмонту и В. Я. Брюсову.
  • Волошин Максимилиан Александрович (наст. фам. Кириенко-Волошин; 1877—1932) — поэт, критик. Цитируется его стихотворение «Арка, разбитый карниз...», напечатанное в «Альманахе книгоиздательства "Гриф"».
  • Андрей Белый (наст. имя и фам. Борис Николаевич Бугаев; 1880—1934) — поэт, прозаик, критик, литературовед, философ, теоретик символизма, мемуарист. В альманахе «Северные цветы» (вып. 3. М., 1903) опубликовал дебютный цикл стихов «Призывы» и драматический отрывок «Пришедший» из мистерии «Антихрист», а в «Альманахе книгоиздательства "Гриф" (1903) цикл стихов и отрывки из 4-й симфонии. Симфониями Белый назвал свои лирико-драматические повести, написанные ритмической прозой: «Северная симфония» (1-я, героическая; 1900, опубл. в 1904), «Симфония» (2-я, драматическая; 1901, опубл. в 1902), «Возврат. III симфония» (1902, опубл. в 1905) и «Кубок метелей. Четвертая симфония» (1908).
  • «Осень» — рассказ Нины Ивановны Петровской (1884—1928), первой жены С. А. Соколова.
  • «Север» (СПб., 1888—1914) — литературно-художественный еженедельник, издававшийся Вс. С. Соловьевым, Н. Н. Каразиным, Н. Ф. Мертц и др.
  • Рославлев Александр Степанович (1883—1920) — поэт, прозаик, публицист. Некоторые из его стихотворений стали популярными песнями (например, «Над полями да над чистыми...»).
  • Ветер, ветер, ветер, ветер... — Первая строфа стихотворения К. Д. Бальмонта «Ветер», вошедшего в сборник «Будем как Солнце. Книга символов» (1903).
  • Валерий, Валерий, Валерий, Валерий! — Из стихотворения А. Белого «Валерию Брюсову» (1903).
Источник: Гиппиус З. Н. Собрание сочинений. Т. 7. Мы и они. Литературный дневник. Публицистика 1899—1916. — М.: Русская книга, 2003. — 528 с., 1 л. портр.