Читаю «Бесов». Шатов — в мыслях — чем не русский Гитлер?

Зинаида Гиппиус, дневник «Год войны»

О Зинаиде Гиппиус. Критика, статьи, воспоминания

А. Л. Волынский. СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ПОЭЗИЯ

<фрагмент>

 

Аким ВолынскийАким Волынский

<...> Молодая русская поэзия начинается с Надсона. Этот талантливый человек взошел на высоту непостижимой популярности. Книга его стихотворений разошлась в огромном количестве экземпляров. Он рано умер от чахотки, но имя его надолго осталось в глазах молодого поколения окруженным каким-то сиянием. Его сочувственники распространили слухи, что он погиб от отравленной критической шпаги Буренина, не пощадившего его в его болезни. Они же, эти сочувственники, опубликовали его переписку с фальсифицированной графиней Лидой, переписку, в сущности, пустую, юношески-фатоватую, но романтически-привлекательную... Слава Надсона в короткое время закурилась во всех слоях общества! В действительности это было дарование искреннее, нежное, болезненно-нервное, но раздвоенное и в целом незначительное. Стих его певуч, но неровен и никогда не силен, как дрожащая струна мандолины. Содержание прежде всего не оригинально: это смесь некрасовской гражданственности, некрасовских барских покаяний и лермонтовской обиженной гордости. Конечно, это мотивы прекрасные, но без темперамента Некрасова и Лермонтова они теряют всякую прелесть.

Глубже и гораздо самобытнее, чем талант Надсона, талант Минского. Он тоже начал некрасовскими мотивами, с разочарованной гражданственности, в которой, однако, не было непосредственности и силы, но был какой-то головной энтузиазм. На стихах его всегда чувствовался налет европейской культурности. В самом деле, это очень культурный человек, слишком даже культурный, выветривший в этой своей культурности то, что глубже и дороже всякой культуры, свежесть восприятий и простоту сердца. Он как бы приехал из Парижа, где видел и пьяное без вина веселье, и крики толпы около баррикад, защищающих дело свободы, и здесь, в России, в С.-Петербурге затосковал. Таков Минский в первом периоде его деятельности, который создал ему большую известность. Никто не замечал грубых несовершенств его стиха, и к тому же в то время вопросы чистой художественности считались неуместными, почти компрометирующими для серьезной гражданственной критики. Но уже к концу 80-х годов Минский круто повернул от стихотворного революционизма к стихотворному философствованию и здесь проявил свои недюжинные умственные силы. Он первый наметил в русской поэзии какие-то новые настроения и бросил тень будущего декадентства. Вот момент, когда его головной энтузиазм достиг своего зенита. Стихи его читались, вызывая уже неудовольствие либеральной публики, но создавая ему приверженцев или выдвигая сотоварищей среди литературных кружков. Однако этот же момент, этот последующий период его деятельности, захватывающий 90-е годы, был роковым для него. Идеи его окончательно оторвались от того, что делает всякую душу сильною, — от невольного стремления к цельности, к возможному синтезу. Он вошел в сознательную двойственность, постоянно подчеркиваемую и непрерывно поддерживаемую, наперекор человеческому естеству, его философскими измышлениями. Теперь он весь в этой двойственности, в этом мираже бескровных понятий, в этом проклятии искусственной, хотя и сложной логики, истощившей всю его душу. Теперь у него нет уже поэзии, и он начинает даже изменять стихотворной форме, ударяясь в прозаическую беллетристику и критико-философские статьи, в которых ему гораздо легче агитировать за свои декадентские идеи. Но слава его только все больше и больше бледнеет.

Почти то же самое произошло с Мережковским. Стихотворная деятельность его за последнее время начала иссякать. Говоря о его стихотворениях, приходится рассматривать его сборники, вышедшие несколько лет тому назад. Его последний сборник проникнут духом ницшеанства, мотивами, явно заимствованными из книг, но получившими в его переработке напряженный и патетический тон. Он воспевает дерзкий смех, «прелесть зла», нарушение естественных норм и законов. При этом Мережковский может быть назван прекрасным версификатором, так же как и прекрасным стилистом в прозе. Стих его холоден, иногда вычурен, но самые формы его выдержаны и разнообразны. Поэт много видел, много читал, повсюду ища красивых материалов для репродукции, и это чувствуется даже в его художественных приемах: над ним постоянно тяготеет гипноз прекрасных образцов искусства. Мережковский сам выдал свою тайну, написав книгу «Вечные спутники», в которой он говорит о нескольких любимых своих авторах и, как бы по рассеянности, причисляет к ним и Парфенон — настоящий, неподвижный, афинский Парфенон!

После Минского и Мережковского нужно поставить г-жу Гиппиус. Кроме новелл, критических статей и одной маленькой фантастической драмы под названием «Святая кровь», у нее есть небольшие лирические стихотворения, в которых она дозволяет себе кокетливо играть рифмой и вольным размером. То, что есть и в новеллах Гиппиус, но что сковано там бессильным резонерством, — а именно ее тонкие декадентские ощущения, здесь, в стихах ее, выступает иногда в своей свежести и чистоте. Ее стихи талантливы и, за исключением некоторых вещей с философской окраской, проникнуты мерою и изяществом. Это настоящая поэтесса ощущений, не сильная, несколько однотонная, но тонкая и самобытная. Если в новеллах Гиппиус постоянно шелестят шелковые юбки ее манерных героинь, то в стихах ее раздается приятный тихий шелест осторожных, негромких рифм.

Самым крупным декадентским поэтом современности нужно признать Бальмонта. В то время как его старшие сотоварищи — Минский и Мережковский — в качестве поэтов уже сходят со сцены, звезда Бальмонта разгорается все ярче. Бальмонт пользуется, с теми или другими оговорками, всеобщим признанием: несмотря на непопулярность в России декадентской поэзии, публика ловит и повторяет нежные, легкие звуки его поэтических струн. В самом деле, несмотря на риторику несколько искусственного демонизма, на претенциозные измышления в заглавиях и темах, поэзия Бальмонта все-таки полна своей прелести. Он живо ощущает природу, хотя видит ее в декадентских ракурсах, он умеет улавливать звон собственной души и передавать его в светлых воздушных тонах. Иногда сквозь тихие мягкие грезы у него чувствуются вспышки какого-то стихийного внутреннего бунта. Повторяю, это самый талантливый поэт в декадентской полосе русской литературы и к тому же незаурядная и интеллигентная рабочая сила. Он постоянно учится, ездит по Европе, переводит в стихах и прозе Шелли, Поэ, Кальдерона и вообще не выходит из струи современных идейных интересов. Можно с уверенностью сказать, что имя его не затеряется на небе русской поэзии, среди других звезд и созвездий ее.

Минский, Мережковский, Гиппиус, Бальмонт — вот и все русские декадентские поэты. Они явились носителями новых брожений в литературе и представили собою открытую оппозиционную силу по отношению к предыдущей, некрасовской, полосе русского творчества. Они признали для себя только традиции Пушкина, Баратынского и Тютчева. Однако ни у кого из них нет ни светлого дня Пушкина, с его разнообразием и верностью народному колориту, ни сумеречных мечтаний и размышлений Баратынского, ни ночных откровений Тютчева, цельных в своей метафизике и мистике и представляющих небывалый в литературе образец поэтического созерцания мира не сквозь личное, индивидуальное начало, а сквозь безличную, хаотическую, религиозную стихию души. Современные декаденты, с их индивидуалистическими дарованиями, дают в своих стихах смутные мерцания какого-то нового рассвета, нового дня. <...>

Примечания:

Впервые: Северные Цветы на 1902 год, собранные издательством «Скорпион». М., 1902. С. 237—241.

Книга его стихотворений... — Надсон С. Стихотворения. СПб., 1885.

...переписку с фальсифицированной графиней Лидой... — О переписке Надсона с С. В. Фадеевой, выдававшей себя за графиню, см. статью Е. В. Ивановой «История одной переписки (Надсон и графиня Лида)» в «Альманахе библиофила» (М., 1989. Вып. 25).

Его последний сборник... — Имеется в виду изд.: Мережковский Д. Новые стихотворения. М., 1896.

«Вечные спутники» — «Вечные спутники. Портреты из всемирной литературы» — книга Д. С. Мережковского вышла в 1897 г. (2-е изд. — 1899 г.).

Источник: З. Н. Гиппиус: pro et contra / Сост., вступ. статья, коммент. А. Н. Николюкина. — СПб.: РХГА, 2008. — 1038 с. — (Русский путь).